войти

«2010.10.11 Материнская гиперопека»

Расшифровки передач

Расшифровка — это текстовая версия передачи.

Вы можете оказать неоценимую помощь программе «Серебряные нити», если сделаете расшифровку этой и других передач. Расшифровки позволяют другим людям быстро знакомиться с передачами, находить передачи через поисковые системы, а также становятся основой для книг, выпускаемых автором передач.

Чтобы сделать новую расшифровку, нужно:

  • зарегистрироваться на форуме «Серебряные нити».
    (для регистрации пройдите по ссылке:
    http://www.serebniti.ru/forum/ucp.php?mode=register)
  • используя логин и пароль форума, войти здесь под ними
    (для этого нажмите на значок «ключик» (значок логина) в правом верхнем углу сайта).

Теперь Вы можете создавать новые расшифровки и редактировать уже написанные!
(для этого пользуйтесь значками (создание текста и редактирование текста), находящимися справа от каждой аудиозаписи)

МАТЕРИНСКАЯ  ГИПЕРОПЕКА

(«Серебряные нити», эфир от 11.10.2010)

Александр Геннадиевич: Доброй ночи. Доброй ночи всем, кто слушает программу «Серебряные нити».

Я всё больше убеждаюсь: за какую психологическую (сугубо психологическую!) тему ни возьмись – она всё время оказывается болезненной проблемой для страны. Что-то такое есть… нетренированное, что ли, в наших душах.

Мы сегодня хотели поговорить о проблеме, которую психологи называют «материнской гиперопекой». Мы говорим об этой проблеме в прямом эфире по постоянному телефону «Радио России» и программы «Серебряные нити». Телефон этот - (495)956-15-14, где 495 – код города Москвы, а 956-15-14 – постоянный телефон наших прямых эфиров.

Что такое «гиперопека»? Умное и загадочное слово. На самом деле давайте для начала определим её так: это полная неспособность мамы определить, когда же её ребеночек стал взрослым человеком, когда, в каком возрасте он наконец способен отвечать за себя сам.

Мама ребёнка, младенца очень часто отождествляет себя с ним, хотя бы в разговорах. Да, мама говорит о своём ребёнке, ну, например: «Мы хорошо кушаем». «Нам сделали прививку». Но когда – сегодня, только сегодня – я слушал (как каждый день, надо сказать) такие разговоры на своём собственном приёме, это звучит несколько странно. «Мы с Пашей закончили институт». «У нас с Серёжей появилась девушка». «Мы с Колей разводимся». И вообще, вот очень часто (я думаю, что психологи не дадут соврать – наверное, в 90% случаев) когда на приём приходит, в общем, взрослый мужчина, то, как правило, он хорошо одет и сидит, выпрямившись. А за него говорит мама, потому что чаще всего даже мужчину лет 40 на приём приводит мама. И она начинает примерно с таких слов: «У нас с Петей вот какие проблемы». Все мои попытки заставить говорить Петю чаще всего оказываются безуспешными – продолжает говорить всё равно мама, до тех пор пока её грубой силой не выдворяешь из кабинета, для того чтобы всё-таки появились какие-то шансы поговорить с самим Петей. Ну вот… Это и есть проблема. Говорить за сына, делать за сына, даже отношения с девушкой выяснять за сына. Чаще за сына, хотя, конечно же, я совсем не хочу обидеть дочерей – и за дочерей тоже, просто чуть-чуть по-другому. Конечно, мне в первую голову хотелось бы услышать сегодня ваши жизненные истории. Истории мам, которые считают – есть у них такая проблема или нет? Истории детей, которые, может быть, что-то могут сказать через радио, а сами мамам сказать это не смеют или мамы их просто-напросто не слышат. Это же передача для вас. И вообще, откуда взялась такая роль матери? Ведь психологи – увы! – они считают всё, и мы считаемся одной из тех стран, в которых наиболее остро стоит проблема гиперопеки. То есть именно наши мамы никак не в состоянии определить, когда же их ребёнок становится взрослым. И, конечно же, сегодняшний разговор – о том, почему это происходит у нас: ведь не только мамы остаются мамами до 80 лет, но и дети остаются детьми тоже где-то так до 60, если, конечно, у мамы, дай бог, здоровья хватает. В общем, всё, что касается чрезмерной заботливости мам: откуда она берётся, является ли она вообще проблемой, или это нормальные отношения и виноваты дети? Ваши жизненные истории и всё, что вы можете сказать – по телефону (495)956-15-14 и, конечно же, на нашей маленькой уютной страничке в Интернете, которая сейчас открыта передо мной на экране компьютера. Её можно найти по адресу www.serebniti.ru или набрав в любом поисковике «Серебряные нити», и одним из первых выпадет наш адрес. Вы входит на сайт, там есть кнопка «Форум», вы входите на форум, видите на первой странице мини-чат – там можно задавать вопросы, высказывать свои мнения. То, что, конечно, мне покажется интересным, я прочитаю в передаче. Вот, собственно, все средства связи. Не забывайте про телефон – (495)956-15-14.

Ну, а что касается самой традиции – для того, чтобы продолжить предыдущую передачу (которая была посвящена С. Есенину – прим. автора расшифровки), мне так и хочется, так и подмывает сказать, что она началась, по большому счёту, со знаменитого стихотворения Есенина.

Музыка: романс на стихотворение С. Есенина «Письмо к матери» (1924), муз. В. Липатов, исп. Пётр Лещенко. 

Ты жива ещё, моя старушка?

Жив и я. Привет тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет.

 

Пишут мне, что ты, тая тревогу,

Загрустила шибко обо мне,

Что ты часто ходишь на дорогу

В старомодном ветхом шушуне.

 

И тебе в вечернем синем мраке

Часто видится одно и то ж:

Будто кто-то мне в кабацкой драке

Саданул под сердце финский нож.

 

Ничего, родная! Успокойся.

Это ж только тягостная бредь.

Не такой уж горький я пропойца,

Чтоб, тебя не видя, умереть.

 

Я по-прежнему такой же нежный

И мечтаю только лишь о том,

Чтоб скорее от тоски мятежной

Возвратиться в низенький наш дом.

 

Я вернусь, когда раскинет ветви

По-весеннему наш белый сад.

Только ты меня уж на рассвете

Не буди, как восемь лет назад.

 

Не буди того, что отмечталось,

Не волнуй того, что не сбылось, –

Слишком раннюю утрату и усталость

Испытать мне в жизни привелось.

 

И молиться не учи меня. Не надо!

К старому возврата больше нет.

Ты одна мне помощь и отрада,

Ты одна мой несказанный свет.

 

Так забудь же про свою тревогу,

Не грусти так шибко обо мне.

Не ходи так часто на дорогу

В старомодном ветхом шушуне.

 

А.Г.: Видение «горячего финского ножа», который кто-то засадит под сердце ребёнку, как мне кажется, так и преследует, начиная с этих стихов, всех матерей России – мы же с детства знаем эти стихи. Они сидят в памяти, даже если мы и не учили их в школе наизусть.

Ну, что сказать о самом слове «гиперопека»? Наверное, сказать всё-таки нужно. Придумала этот термин, ввела в употребление легендарная Симона де Бовуар – гражданская жена Жана-Поля Сартра и одна из основательниц, и до сих пор, и поныне главный теоретик феминистского движения. Впрочем, её книга «Второй пол» - это книга замечательная, если успею, я её сегодня поцитирую. Если не успею, то большая цитата из этой книги есть у нас на сайте, в разделе, соответствующем теме передачи, в разделе «Гиперопека», если кому-то интересно – зайдите и посмотрите (Здесь Доктор не совсем прав. Симона де Бовуар не вводила термина «гиперопека». В принципе она не применяла к данному явлению какого-то определённого названия, впрочем, нередко она использовала очень точное выражение «тираническая преданность» - прим. автора расшифровки).

О чём мы говорим? Мы говорим о том, что в животном мире всё выглядит чрезвычайно логично. Ну, там, яйца нужно высиживать 30 дней – и всё это время птица их старательно переворачивает, поддерживает температуру. Нужно приносить определённое количество червячков вечно голодным птенцам – и пернатая мама будет исправно это делать. И благодаря, наверное, этой логике птичьи и звериные родительские ритуалы ограничены очень жёсткими рамками времени. Не сговариваясь, пернатые одного вида усердно холят и лелеют своих беспомощных птенцов одинаковое количество дней и даже часов. А потом у них что-то как будто выключается. Они самоустраняются и спокойно наблюдают за первыми неуклюжими попытками своих детишек расправить крылья, взлететь, упасть, набить шишки и, наконец, рано или поздно научиться летать. И только у нас этого «выключателя» нет. И мы никак не хотим почему-то определять границы беспомощности своих детей и иногда считаем их беспомощными до старости. В данном случае я про детей обоего пола.

Здравствуйте, Татьяна.

Татьяна: Добрый вечер. Во-первых, большое спасибо за книгу и за то, что там диск. Вы говорите…

А.Г.: Вы про какую книгу, Татьян?

Татьяна: О смысле жизни и о предыдущей, которую я у вас…

А.Г.: Спасибо. ))

Татьяна: Да-да-да. Обязательно говорите, что там есть диск.

А.Г.: Вот, это вы уже сказали. ))) Так вот о гиперопеке. Хорошо? Плохо? Правильно? Неправильно?

Татьяна: Плохо; неправильно; сама такая: сама до самых своих последних дней буду в ветхом шушуне выходить…

А.Г.: Ну откуда это берётся – шушун этот... ))) и вот как бы «до старости, до самых поздних лет буду выходить»? «Всё понимаю – но буду!»

Татьяна: Вот в моём случае…

А.Г.: И потом, выходить в шушуне на дорогу и тревожиться за Серёжу, который там где-то в страшном, огромном городе, там, «под сердце финский нож», революция, гражданская война…

Татьяна: Не надо думать о революции.

А.Г.: Да. Вот это там, это те годы, я про Есенина ведь...

Татьяна: Да. А я про себя.

А.Г.: Да, как бы… Выходить – ладно. Но вот наши-то, они же… Ездят в город, берут своего «поэта» за горло, объясняют ему, на ком надо жениться, на ком не надо. Костьми ложатся. Девушек травят. Норовят соску всунуть. Нет?

Татьяна: И всё-таки я… Послушайте меня, потому что деньги, да? Вот значит, я не говорила, за кого надо замуж, нет. А дело в том, что просто я считала всегда – это вот беда многих матерей: что вот я всё сделаю правильно, а это неразумное пока ещё чадо – оно не может сделать правильно. И вот моему чаду 32 года, и по сию пору я всё делаю. Потому что я вот припечатала: что вот я сделаю разумно – homo sapiens – а там только homo erectus, и всё. Потому я – правильно, а там – неправильно. И вот это причина вот этих вот гиперопек.

А.Г.: Гомо эректус – это да. Это страшное дело вообще.

Татьяна: Да.     

А.Г.: Но может быть, он пока бегает с этим своим «эректусом», он, может быть, как-то всё-таки сможет определиться сам в жизни?

Татьяна: Вы знаете, вот всю «Санта-Барбару» нет времени рассказывать. Вот ну… кошмар! Я молча наблюдала, да, чего оно, вот это вот, натворило.

А.Г.: Татьян, честно: сколько выдержала молча наблюдать?

Татьяна: 12 лет.

А.Г.: Уууууууууууу! Ну какая там гиперопека! Если 12 лет в шушуне наблюдала… По ночам наблюдала?

Татьяна: Да. Микроинсульт схватила.

А.Г.: По следу ходила?

Татьяна: Нет. Нет. Была в своей комнате и наблюдала – молча. Я верующий человек. На всё воля божья. И потом, мне нужно было платить за свои вот эти все выкрутасы.

А.Г.: Вот эта вот мысль очень интересная. Платить-то нужно было за что?

Татьяна: А вот за то, что я неправильно относилась к теме воспитания. У меня первый сын умер, и я тряслась над своей дочерью и трясусь, как не знаю что. Понимаете, в чём дело? Вот это вот меня с панталыку сбило.        

А.Г.: Это вот… На самом деле… Вот есть какая-то тут… Я хочу только одно сказать, поскольку… слов-то ведь не найдёшь правильных. Но ведь… есть тут какое-то противоречие с верой, правда?

Татьяна: Да, конечно.

А.Г.: Вот как-то тревога…

Татьяна: Я… На момент, пока я её формировала эгоисткой, я не была воцерковлена. К сожалению, я в 40 лет только воцерковилась, мне сейчас 61 год. Вот. И поэтому вот когда я это всё постигла, что и как - уже было поздно.

А.Г.: Спасибо большое, Татьян.

Татьяна: Спасибо, до свидания.

А.Г.: Спасибо – как сказать? - за что-то очень важное, и нужное, и главное, наверное. За понимание самой себя и за способность чуть-чуть, чуть-чуть над самой собой подшучивать. Это гениальная способность. И – ох, не верю я в вашу гиперопеку! В тревогу – верю. В гиперопеку сейчас – пожалуй, уже нет.

Здравствуйте, Николай Иванович.

Николай Иванович: Александр Геннадиевич, ну, я понимаю, вы человек очень в душе добрый.

А.Г.: Ну, очень глубоко в душе! ))

Николай Иванович: Ну, понимаете, у меня вот было такое вот с материнской опекой. Мне было лет 8. У меня отобрали коньки. Я пришёл и плачу. Мама сказала… Она мне дала подзатыльник: «Иди защищайся!» Вот и всё.

А.Г.: Так что в этом…

Николай Иванович: И второе вот. Я скажу то, что я сейчас думаю. Чего вы сюсюкаетесь? Вот у меня батя, ему было бы сейчас 80 лет... Я волнуюсь. И я скажу вот так вот. Он это всё дело самое… ну не верил… ну, короче, говорил вот так вот: «Не огорчайся, что умрёшь, а удивляйся, что живёшь». Понимаете, вот то, что вы смысл жизни ищете, он мне объяснял одной фразой: «Пошёл вон, щенок!» - и всё. Сказал вот так вот: «Мы тебя произвели на свет, ты живи, и всё!». Мне было лет 10. Я пришёл, я начал выяснять: «Папа, а кто я такой, а что я есть такое?» Вот. «Чего-чего-чего-чего? Иди отсюда к чёртовой матери!». Понимаете, как вот?

А.Г.: Но вот ведь что интересно… Спасибо.

Николай Иванович: Это правда было, вы не обижайтесь, я не хотел вас ругать…

А.Г.: Нет, я не обижаюсь. Я не про это. Я про то, что… как вам сказать… Пинок-то давали…

Николай Иванович: Крепко, да, у меня последствия долго…   

А.Г.: Но люди-то вырастали в ответ достаточно крепкие. Разве нет?

Николай Иванович: Да. Если бы он был живой, сейчас бы не было… Перестройки, ничего бы не было! Была бы правильная жизнь. Понимаете, как?

А.Г.: Понятно, спасибо, Николай Иванович. Вот ведь… Я про что всё время. Я про то, что… а не вырастет ли человек крепче, если ему так лет в 10 дать пинка? Между прочим, очень серьёзный вопрос, и совсем не такой простой, как кажется. Почему-то этого делать мы совершенно не умеем. Иногда… Между прочим, нас преследует чувство вины. Это звучало в голосе Татьяны, и, наверное, только воцерковление помогло. Почему? Потому что мы всё время чувствуем себя плохими. Плохими отцами, плохими матерями. Стоит матери провести пару часов в обществе подруг или, уж не дай господи, друзей, как её вдруг начинает «есть» укоризна: «Как я могла бросить своего ребёнка?» И именно чувство вины, а совсем не порыв искренней любви заставляет нас звонить своему чаду по сто раз на дню, ставить его в неловкое положение перед друзьями. Мама всё время старается предоставить – не ребёнку, а самой себе! – как можно больше значительных доказательств своего «правильного материнства»: вот внедриться в жизнь ребёнка поглубже и руководить его мыслями, а самое главное – чувствами и поведением.

Намёки есть, но откуда же всё-таки это берётся? Здравствуйте, Лариса Фёдоровна. Алло? Город Краснодар? Нету уже её?

Тревожность – это немножко другое. Она связана с некоторым «застреванием» человека в роли матери. Вот мама выполняет материнские обязанности, выполняет, выполняет, выполняет… Чего-то как-то в ней ничего другого кроме этого материнства, в общем, не остаётся. И она вроде бы не собиралась посвящать всю свою жизнь выполнению материнского долга – но так сложилось. То работу было трудно найти, то муж настаивал на том, чтобы она сидела дома. Так женщина вживается в роль «наседки». И начинает гипертрофировать абсолютно всё, что связано с ребёнком. С одной стороны – невозможность заполнить себя ну хотя бы чем-то другим и отвлечься. А как только отвлекаешься - возникает то самое чувство вины.

Здравствуйте, Ольга Александровна. Алло?

Ольга Александровна: Доброй ночи. У меня замечание о чувстве вины и о воцерковлении. Ну, собственно, только при воцерковлении понимаешь, что ведь раньше были семьи. Огромные. И детей было много. Вот некогда было ни чувство вины испытывать, ничего. Вот когда шестеро – разве можно каждому там даже пинка успеть дать?

А.Г.: Ну, да, автоматически…

Ольга Александровна: А если оно одно, чадо - вот и чувство вины, потому что недолюбили. Недострадали. Понимаете, как? И вот теперь всё одному этому ребёночку… Ему уже не надо, а вот… Вот и чувство вины.

А.Г.: Но вообще, бывает ведь и иначе. Иногда огромную нерастраченную энергию в так называемых (очень не люблю этого слова) неполных семьях, свой запас нежности и любви женщина расходует на то, чтобы вмешиваться в жизнь уже взрослого ребёнка.

Ольга Александровна: Совершенно верно.

А.Г.: При этом их отношения, ну, начинают напоминать скорее роман или влюблённость.

Ольга Александровна: Ну, недолюбила, да.

А.Г.: Да. Она ждёт его у окна, он дарит ей цветы, он должен водить её куда-нибудь на концерты и выставки, а она устраивает сцены ревности в любой момент, когда в жизни уже молодого мужчины (мы же не говорим о маленьких детях, правда?) появляется какая-то другая женщина.

Ольга Александровна: Тут и ревность, и что угодно. А когда их шестеро - она не успевает ревновать.

А.Г.: Ну… это ведь так. Чистая правда. Поскольку чем больше детей, тем меньше мамы достаётся каждому.

Ольга Александровна: А может быть, и не надо так много на одного?

А.Г.: Так вот и я, собственно, всё время говорю про то же.

Ольга Александровна: Спасибо. Спасибо, Ольга Александровна. Ну, что ж. Давайте, наверное, послушаем, так сказать, эпигонов Есенина. Я очень люблю танго. Его спел когда-то Пётр Лещенко. Это танго о любви мамы.

Музыка: романс «Сердце матери», муз. З. Карасинский и Ш. Каташек, русский текст П. Лещенко, исп. Пётр Лещенко (1935).

Кошмарной темной ночью

Покрылось сердце дрожью.

Я потеряла любовь мою:

Сын мой оставил меня одну.

 

Мой славный, мой сыночек,

Забыл ты маму свою.

Тебя молю я вернуть покой мне

И слёзно я зову к себе.

 

Бедное сердце мамы

Еле стучит в груди.

Бедное сердце мамы

Ищет покой в тиши.

 

Доктора не зовите -

Сына мне возвратите.

С ним хоть один часок пробыть...

Так тяжело мне жить!

 

А.Г.: Мы на «Радио России» по-прежнему, по-прежнему начинаем (да, ведь только начинаем?) разговор о материнской гиперопеке. Здравствуйте, Галина Сергеевна.

Галина Сергеевна: Здравствуйте, Александр Геннадиевич. Добрый вечер, доброй ночи всем «Серебряным нитям». Александр Геннадиевич, я сейчас очень внимательно слушаю вас, как, в общем, и довольно часто, когда удаётся. Очень внимательно, потому что эта тема мне так близка, что даже и трудно… Но я сейчас хочу не о себе говорить, а вот хочу сказать, что вы начали с того, что привели в пример животных, птиц. А вот теперь, вот теперь вы говорите, что женщина превращается в наседку, вот, если она, значит, очень опекает своих детей.

А.Г.: Ну, да, но только «наседка» сидит, простите меня, на «яйцах», которым 25 лет от роду – а то и 30 или, не дай господи, 40! Они же там протухают! Понимаете, какая штука?

Галина Сергеевна: Я понимаю, понимаю. Но животные и птицы – они всю жизнь занимаются только тем, что они выводят своих птенцов или, там, детишек, зверушек… Они вот выведут одно поколение… Причём они как. Они ведь не отвлекаются, им не нужно отвлекаться ни на друзей, ни на подруг, и поэтому… не поэтому, конечно, но чувство вины они не могут… им просто неоткуда…

А.Г.: А кто же их ведёт-то по этому пути, Галина Сергеевна?

Галина Сергеевна: Инстинкт, наверное, ведёт их по этому пути.

А.Г.: А это что такое? Никто ведь не нашёл этой нервной структуры, которая отвечает за инстинкт. Как раз в книжке…

Галина Сергеевна: Это, наверное, то, что не подчиняется воле. Это как-то идёт уже… как-то там, не знаю… генетически или чего там…

А.Г.: Генетика – это у нас вместо бога. Ну, и чего?

Галина Сергеевна: Вот. Ну, я хочу сказать, что я бы с удовольствием, например, наблюдала бы за своим ребёнком, как, например, делают те же птицы – они наблюдают, между прочим, они, к тому же, как-то корректируют их поведение, а не просто наблюдают. Не просто…

А.Г.: Ну, чирикают они, наверное.

Галина Сергеевна: Я бы с удовольствием, если бы мне не нужно было бежать на работу, отвлекаться… ну, быть человеком. )) Короче, отвлекаться на другие… ну, с теми же друзьями… Ну как я не буду испытывать чувство вины, если я вижу, что ребёнку моему… ну не хватает! Ну нет бабушки рядом. А мне пришлось вот где-то с начала его школьных лет детей двоих… самой вообще, одной…

А.Г.: А книжки? А игры? А кино – вами подобранное?

Галина Сергеевна: Но на это так мало остаётся времени! Потому что когда школа начинается, ни у кого нет…

А.Г.: А надо с ним вместе до ночи делать уроки?

Галина Сергеевна: Да нет, нет… зачем? Если бы только на уроки время уходило. А то ведь, сами понимаете… когда, я говорю… ну… Так что, в общем, я хотела сказать о том, что сравнение с птицами мне кажется не очень корректным.

А.Г.: Спасибо. Спасибо, Галина Сергеевна. Здравствуйте, Галина Александровна. Алло?

Галина Александровна: Здравствуйте. Добрый вечер.

А.Г.: Галина Александровна, вы из Самары?

Галина Александровна: Да, я из Самары. Но родилась я в Москве, на Тверском бульваре, в своё время. Ну, это не важно. Понимаете, я хочу вам задать такой вопрос. Я растила внука до 9-го класса. Как могла, давала алгебру. Когда им впервые сказали прочитать Есенина, я… мы с ним прочитали вот это стихотворение, «Письмо к матери». Он плакал. И получил три пятёрки в школе! Сейчас он живёт за границей. Он закончил институт, московский институт, всё. Он приезжает сюда. Но не уделяет мне времени совсем. (со слезами в голосе) В чём я недоработала? Что-то я, наверное, не так сделала? А?

А.Г.: Очень хочется… Спасибо большое, Галина Александровна. Я думаю, что дело не в этом. Я думаю, что он просто очень занят. А мы слишком сильно – это наше, родительское, бабушкино, дедушкино, материнское - мы слишком сильно хотим получить благодарность за то, что мы сделали. Мне вот кажется, что если мы переступим какую-то свою гордыню и начнём – мы, мы им – звонить и спрашивать, как их дела - занятых людей, которым вечно не хватает денег, внимания – в общем, всего того же, чего не хватает и нам, то они через некоторое время начнут нам звонить тоже. Если мы считаем себя обязанными не опекать, а интересоваться ими, то это иногда довольно здорово меняет ситуацию. Мы очень часто в своей гордыне замыкаемся.

Здравствуйте, Анна Александровна. Алло? Город Воронеж?

Анна Александровна: Да, да.

А.Г.: Здравствуйте.

Анна Александровна: Здравствуйте, Александр Геннадьевич. Я не слышала последнее, то, что говорили вы, то, что говорили ваши собеседники, может быть, кто-то и сказал то, о чём я думаю.

А.Г.: Это не страшно.

Анна Александровна: Мне хотелось бы сказать вот о чём. О какой-то крайней, по-моему, биологизации наших отношений. Ведь что такое был ребёнок? Это тот, кого носили на руках. То есть тот, кому нужна действительно соска. Он вставал на ножки, и начиналось как? «Защищай сестру, ты мужчина». «Помогай маме, ты сильный, ты мужчина». Ну как смешно это звучит: «Мой ребёнок в армии»! Ну слушайте, какой же это ребёнок? У него в руках оружие. И потом, армия – это самопожертвование, это защита, это щит страны - и той же мамы, и всех на свете. И попробуйте с этими «ребёнками» справиться! Ведь они же… Мне кажется, что в армии очень многие беды как раз из-за этого. Потому что те, кто там собирается, – они не то что к трудностям не готовы – они не готовы просто к усилиям. Ни моральным, ни физическим в том числе. И мне кажется, что корень в том, что у нас потеряла ценность старость. Ведь эта самая мама, для которой и 20 лет, и 30 лет – всё ещё «ребёнок», когда она станет постарше – она однозначно превратится (уже немолодой и слабеющий человек) просто в «обслуживающий персонал» семейства этого ребёнка. В прислугу, по существу. Отношение к ней чисто функциональное. А то, что она личность – как не было этого, так и не будет.

А.Г.: Ой, совсем другая это проблема. И так это, и не так. Я знаю настолько разные варианты вот этого самого будущего, о котором вы говорите. Я знаю разводы из-за матерей и тёщ – тиранов, и знаю я их больше, чем попыток использовать маму как «обслуживающий персонал». Да, мы не очень умеем…

Анна Александровна: Да, простите, перебила. Я совершенно с вами согласна, но здесь, я бы сказала, как две крайности. И я вот живу в городе таком, где этот вариант встречается намного чаще. Намного чаще.

А.Г.: И вот самое-то главное. Вот вы знаете, я думаю, что это взгляд (Анна Александровна, спасибо вам большое) не из Воронежа. Это взгляд определённого поколения – поколения мам, давайте так скажем, и бабушек тоже, которые сидят и обсуждают свои трудности. В то же время дети сидят где-то в другом месте и видят всё это совершенно по-другому. Вот ведь в чём проблема! Проблема в том, что мы не очень умеем видеть друг друга и прощать друг другу. Поскольку самым главным для нас стали, как мне кажется, обиды.

Вот что мне думается. Думается, очень… Я не могу всего этого утверждать. Я просто совершенно честно думаю, что, когда мы говорили о Есенине в прошлый раз, мы говорили о том, что он отразил – не он виноват, боже меня упаси – а он отразил некую тенденцию века, которая подменила бога человеком. Ведь опасность не в том, чтобы увидеть в человеке бога. Опасность в том, что мы подменяем одно другим. Ну почему матери на Руси в старину, в общем, плакали, но спокойно отправляли детей в армию – на десятилетия, между прочим? И продолжали заниматься своим – иногда крестьянским, иногда рабочим – трудом. Да потому, что приходило время, и ребёнок из рук матери переходил в руки Богоматери. Для этого нужна вера. Понимаете, какая штука? Вера нужна в то, что есть другая мать, это мать божественная, и она должна поддержать взрослого человека в жизни. И когда Есенин просил маму «И молиться не учи меня. Не надо!», он как бы создавал или описывал некую другую жизнь, которая была подхвачена множеством эпигонов. Был создан культ матери. Поскольку этот образ, образ матери как существа незапятнанного советская эпоха канонизировала. И канонизация эта произошла в самом низу, вот на уровне тех самых ýрок и блатных. Это из есенинской песни возникла знаменитая татуировка, которая на теле блатных «туземцев» часто очень попадается: могильный холм, крест и на нём надпись: «Не забуду мать родную!» Это вот оттуда. Это оттого, что бог был заменён человеком, и матери вдруг стали чувствовать себя богами, которые должны запрограммировать жизнь собственных чад, собственных детей – сыновей и дочерей… И, как боги, вести их через самостоятельную жизнь. Поскольку бог дал человеку свободу, а его собственная мать (не есенинская, боже меня упаси) ему очень часто её не даёт.

Ну, что ж. Раз мы о поэтах и о русском, то давайте поговорим об образе женщины вообще. Например, об образе женщины – настоящей, подлинной женщины – в стихах Марины Цветаевой, у которой вчера был очередной День рождения, и об её отношениях с мужем, поскольку там есть очень много болезненного и загадочного. Вот об образе настоящей женщины в стихах Марины Цветаевой, об образе женской души – русской женской души - в нашей следующей передаче.

А слушаем мы некий уже очень поздний ответ в исполнении Тамары Гвердцители – ответ на ту же песню Есенина. 

Музыка: «Письмо от матери», слова и музыка Олега Митяева.

Жду, жду, как ты сказал,

Не считаю дни, не смотрю в окно.

Снегом укрыт вокзал,

Поезда спят, пути занесло.

 

Забери меня, я хочу к тебе.

Только на два дня,

Если слышишь, сын!

Забери меня, оторвись от дел.

Этот город без тебя остыл!

 

В те дни, в свой детский сад

Забери меня - помнишь, мальчик мой?

Как ты тогда был рад,

Когда я тебя несла домой!

 

В свой сон, в свою игру,

Где раскрашено всё так радостно!

Что мне здесь на ветру

В полумраке ожидать без сна?

 

Забери меня, я хочу к тебе.

Только на два дня,

Если слышишь, сын!

Забери меня, оторвись от дел.

Этот город без тебя остыл!

 

…Жду, жду, как ты сказал,

Не считаю дни, не смотрю в окно.

Снегом укрыт вокзал,

Поезда спят, пути занесло…

 

17.12.2017 Выложен тренинг "Умение понимать другого человека", который ранее нигде не публиковался...
11.03.2017 Существенно улучшилось качество звучания в тренинге "Божественная комедия".
Те, кто скопировал и хранит этот тренинг у себя, - можете обновить свою копию...
25.01.2017 Полностью обновлён тренинг "Поваренная книга магии". Главное - теперь вы можете узнать, о чём он (появилось содержание) :)
14.01.2017 Впервые выложен "Разноцветный тренинг"!
27.10.2016 Большое пополнение бесед за 2007 год!
Добавилось более 100 передач, которые раньше не выкладывались.
А качество выложенных ранее передач за 2007 год заметно возросло.
01.06.2013

Большое пополнение бесед за период 20.02.2006 - 29.12.2006.

Из них 39 передач перезалиты с лучшим качеством, остальные 49 выложены впервые.

04.09.2011

Алексей Попов завершил работу над тренингом "Уроки с Катей -2 — Парижская история, или Языческие корни";
на данном сайте впервые выложена качественная аудиоверсия тренинга (в стереозвуке)

27.06.2011

запущена тестовая версия.

23.06.2011

старт проекта.